Введение.
Великая Отечественная война — это ужасная трагедия для всего человечества. Это катастрофа, погубившая миллионы людей. Мы всегда будем помнить героизм советских солдат, которые до последнего вздоха защищали Родину, самоотверженность тружеников тыла, не забывавших о голоде даже во сне, но отдававших последние крошки хлеба защитникам Отечества.
Время идет быстро и с каждым годом очевидцев того страшного времени остается все меньше. Через несколько лет мы, потомки героев, не сможем узнать от первого лица: а как это было? Мы не сможем сказать «спасибо» тем, кто сражался за наше счастливое будущее, тем, кто ценой собственной жизни защищал Родину. И чем яснее я понимаю это, тем дороже для меня становятся свидетели тех событий и их воспоминания.
У меня в памяти навсегда останутся рассказы моей бабушки, Галины Павловны, которую война застала в возрасте 19 лет. Бабушка часто вспоминает страшные военные годы. О годах своей молодости она рассказывает с задумчивым выражением лица, и всегда плачет, вспоминая военные годы, опускает голову и усмехается: «оооой, плохо жили.... что тут еще говорить?»
По комсомольской путёвке от военкомата добровольцем ушла на фронт.
Моя бабушка родилась 20 апреля 1922 м году в деревне Желниха Шангского сельского поселения Шарьинского района Костромской области, в деревне числилось 27 дворов и 188 жителей. Семья большая отец Павел Макарович (умер в 1969 году), мать Елизавета Федоровна (умерла в 1967 году) и четверо детей Надежда, Вячеслав, Галина и Владимир.
В июне 1941 году Жадова Г.П. окончила 10 классов Николо – Шангскую среднюю школу, получила похвальный лист за отличную учебу. а спустя несколько дней началась война.
В 1942 году по комсомольской путёвке от военкомата добровольцем ушла на фронт.
Закончив в Горьком курсы связистов, принимала участие в Курской битве - в одном из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны.
Из воспоминаний Галины Павловны.
Историческая справка:
Дивизия где служила Жадова Галина Павловна 308/120-я гвардейская Краснознаменная 120-я гвардейская Рогачевская стрелковая дивизия Сформирована в марте — мае 1942 в Сибирском ВО как 308-я сд. Боевые действия вела в составе 24-й, 62-й и с мая 1943 3-й А. Участвовала в Сталинградской битве, Курской битве, Орловской, Брянской, Гомельско-Речицкой, Рогачёвско-Жлобинской, Белорусской, Восточно-Прусской и Берлинской наступательных операциях. В дивизию входили 334-й, 336-й, 339-й гвардейские стрелковые, 310-й гвардейский артиллерийский полки. За боевые заслуги преобразована в 120-ю гвардейскую сд (сент. 1943), удостоена почётного наименования «Рогачёвская» (февр. 1944), награждена орденами Красного Знамени, Суворова 2-й степени, и Кутузова 2-й степени; свыше 18 тысяч её воинов награждены орденами и медалями, 8 присвоено звание Героя Советского Союза.
Дивизией командовали: полковник, с декабря 1942 генерал-майор Л. Н. Гуртьев (1942 – 43), полковник, с сентября 1943 генерал-майор Н. К. Масленников (1943), полковник, С ИЮНЯ 1944 генерал-майор Я. Я. Фогель (1943 – 44), полковник, с апреля 1945 генерал-майор П. С. Телков (июль — сент. 1944 и дек. 1944 — май 1945), генерал-майор Н. А. Никитин (1944).
Неувядаемой славой покрыла свои знамена в боях на Волге, на Курской дуге под Орлом, Рогачевом, Кенигсбергом и Берлином 308-я стрелковая дивизия, завоевавшая высокое звание гвардейской.
Участник Курской и Сталинградской битвы писатель Василий Гроссман писал о подвиге и стойкости гуртьевцев: "Сибиряки-гуртьевцы выдержали сверхчеловеческое напряжение. Тут сказался и народный характер, и сознание великой ответственности, и угрюмое кряжистое сибирское упрямство, и отличная военная подготовка, и суровая дисциплина". Героизм был поистине массовым. Об их стойкость разбились 94-я, 305-я и 309-я пехотные дивизии фашистов, отразили 117 атак пехоты и танков врага, истребили 21 тысячу немецких солдат и офицеров, сожгли и подбили 143 танка, уничтожили 22 артиллерийские и 72 минометные батареи, много другой техники.
За мужество и героизм, проявленные личным составом соединения в боях на Орловском направлении, Курской дуге 308-я стрелковая дивизия приказом Народного Комиссара Обороны переименована в 120-ю гвардейскую.
Соединения и части, отличившиеся в боях за Белосток, удостоились почетных наименований Белостокских. В их числе - все стрелковые полки 120-й гвардейской Краснознаменной Рогачевской дивизии.
Военные связисты – предвестники победы!
Более миллиона военных связистов активно участвовали во всех сражениях Великой Отечественной войны, обеспечивали устойчивую связь для управления войсками и оповещения об обстановке на фронтах, снабжали штабы необходимыми сведениями, доставляли оперативную информацию в боевые части, передавали на места боевые приказы командования.
За всю историю Великой Отечественной войны известен, пожалуй, лишь один случай, когда повреждение связи обрадовало командира. В ходе Ельнинской операции в августе 1941-го во время переговоров командующего фронтом Георгия Константиновича Жукова со Ставкой неожиданно прервалась связь. Жуков приказал доложить о причине происшествия и очень обрадовался, узнав от связиста, что провод был порван нашими танками, прибывшими в район Спас-Дамянска.
В остальных случаях бесперебойная связь серьезно влияла на исход всей боевой операции: отсутствие связи приводило к потере управления войсками, поэтому её скорейшее восстановление являлось одной из важнейших задач. Чтобы наладить устойчивую связь между отдельными подразделениями Красной Армии и командными пунктами, находящимися в тылу; обеспечить своевременное оповещение об обстановке на фронтах; доставить оперативную информацию в боевые части и письма бойцам из дома, тем самым поддерживая боевой дух армии, военные связисты шли на подлинные подвиги, являя примеры самоотверженности и мужества, решимости и изобретательности, находчивости и стойкости, воинского мастерства на суше, в воздухе и море.
Военный историк В.С. Хохлов пишет: «Подвиг связиста — особый подвиг. Далекий от внешнего эффекта. Ну что, на первый взгляд, героического в том, что линейный надсмотрщик или телефонист неоднократно исправляет под огнем противника поврежденную линию? Что героического в работе радиотелеграфиста, буквально вылавливающего сигналы нужной ему радиостанции в хаосе сигналов множества других станций? Но если присмотреться к действиям воина-связиста в боевой обстановке, нетрудно заметить, что его работа и, главное, значимость ее результатов далеко выходят за рамки одиночного подвига. От четкой работы связистов зависит быстрота и своевременность передачи донесений, распоряжений, приказов и команд, наибольшая потребность в которых возникает именно в условиях напряженного боя, особенно в критических ситуациях. Поэтому труд связиста на войне — самый необходимый, самый почетный и ответственный, от него часто зависит успех боя и всей операции».
У войны не женское лицо
Говорят, женщинам не место на войне: их предназначение — давать жизнь, а не отнимать и не лишаться ее. Однако, в напряженные дни боев и девушки-связистки не отставали от мужчин. Они сутками дежурили на узлах связи у радиостанций, телеграфных аппаратов, с большой ответственностью и точностью исполняя свои обязанности, работая хладнокровно, не обращая внимания на артиллерийский огонь и бомбежку авиации противника.
А если боевая обстановка складывалась таким образом, что девушкам надо было вступать в бой, они брали в руки оружие и храбро сражались с врагом. Подтверждением тому — исторический факт: из 86 женщин, ставших в годы войны Героями Советского Союза, 14 были связистками, причем 12 получили это звание посмертно.
Из рассказа Галины Павловны.
По прибытию на место дислокации, я постепенно познакомилась с офицерами штаба, имеющими отношение к радиосвязи, по долгу службы приходившими на дивизионную рацию: долговязым суровым подполковником и – начальником связи дивизии, полным, неряшливо выглядевшим рыжим майором и его заместителем.
Мне, вместе с уже служившим на рации рядовым радистом, фамилии которого я не запомнила, полагалось нести сменные дежурства, обеспечивая непрерывную связь со штабами дивизий, корпуса, армии и фронта. Дежурства продолжались по двенадцать часов, так что мы встречались с ним лишь при пересменках и во время переездов.
Меня проинструктировали, как обращаться со станцией, и несколько раз наблюдал за тем, как я принимала и передавала радиограммы, работая на ключе. Казалось, он был удовлетворен, сделав лишь несколько формальных замечаний. Во время одного из дежурств я получила от командира указание не отвечать на наши позывные. Следуя этому, я прослушивала эфир, записывала в журнал вызовы, адресованные нам. Вызовы звучали настойчиво и многократно, я терпеливо продолжала их игнорировать, лишь записывая в журнал. Вдруг отчетливо услышал наши позывные с требованием принять срочную радиограмму, мне показалось, что почерк передающего вызов мне знаком, это корпусной радист. Наконец, не выдержал и ответила, как полагается, что слышу хорошо и готова к приему.
Мой ответ был сразу же услышан. Обрадованный этим радист, как я предположила, рации штаба корпуса, ответил, что тоже хорошо меня слышит, готов к передаче сообщения и просит подтвердить готовность к приему, добавив кодовое слово «ОМ» (три тире, два тире) - дорогой товарищ. Здесь нужно пояснить, что при прослушивании эфира и приеме радиограмм рация РСБ-Ф работает бесшумно от аккумуляторов, а при передаче сообщений мощности аккумуляторов не хватает и включаются моторчики системы питания - умформеры, гудение которых слышится снаружи. Услышав это, примчался взбешенный командир и сделал мне нешуточную выволочку. Лишь потом я осознала, что его запрет отвечать на вызовы был, вероятно, связан с требованием сохранения тайны расположения рации, которое могло быть обнаружено пеленгацией радиосигнала.
Во время войны все было тяжело во всем и в бою и в быту. Особенно тяжело нам женщинам. Зачастую, мы с радистками с вверенным нам оборудованием спали в автомашине, газике, хотя в тесноте, но всегда в тепле (топилась маленькая печка-буржуйка), мы не мокли под дождем и ехали с комфортом, в то время как весь остальной состав передвигался верхами или на конных упряжках, периодически вытаскивая их из колеи. Впрочем, и мы нередко застревали в осеннем бездорожье, тогда приходилось, подкладывая под колеса ветки деревьев, вытаскивать машину, подталкивая ее плечами и утопая в грязи. Но это было не всегда.
Серьезный момент.
На окраине поселка (название уже не вспомнить) на нас спикировала группа Ю-87 (пикирующих бомбардировщиков). Я свалилась в щель, чувствуя, что воющие бомбы летят прямо в меня. Разрывы были так близко, что осыпались песчаные стенки щели. Но - пронесло. Никто из наших не пострадали. Сильно пострадала, находившаяся неподалеку артиллерийская батарея, прямо на траве рядом перевязывали раненых, укладывали убитых. Плацдарм постепенно расширялся, мы расположились на окраине какого-то селения. Всю ночь немцы методично обстреливали это селение из дальнобойных орудий «по площадям». Так что угадать, куда попадет следующий снаряд, было невозможно.
Неподалеку от небольшого городка, в лесу мы ночью стояли в полной готовности к маршу, ожидая того момента, когда кавалерийская дивизия прорвет фронт на узком участке. В строю, спешившись с оседланными лошадьми, на обочине дороги, ожидая команды, стояли полки дивизии, готовые сразу же ринуться в прорыв в рейд по тылам врага. По дороге непрерывным потоком к фронту неслись машины со снарядами, обратно тянулись повозки с ранеными, многие шли пешком. Однако, несмотря на большие потери, прорвать линию обороны не удалось, дивизии втянулись в затяжные бои. Через несколько дней под напором подошедших на подмогу пехотных частей, немцы отступили, и мы двинулись дальше. Произошла очередная «смена белья» - так называлась передача наших позиций подошедшим на смену стрелковым частям. Двинулись куда-то вдоль фронта. В полковом взводе связи коней не хватало на всех, ехали верхом поочередно, пешие шли, держась руками за борта груженых имуществом двух двуконных повозок. На привале днем жгли костры, перед ночным привалом выкапывали прямоугольный ров, глубиной в полтора штыка, на всей его площади жгли костер. Через некоторое время костер разбрасывали и на дно рва настилали сосновый лапник, укладывались на него вповалку, закутавшись в шинели и накрывшись плащ-палатками. Нагревшаяся от костра земля, накрытая телами и плащ-палатками долго, почти до подъема сохраняла тепло. Но поспать ночью удавалось далеко не всегда. Однажды, помню, мы шли с короткими перерывами четыре дня. И люди и кони засыпали на ходу. Нередко верховые во сне падали с коней, часто, когда колонна поворачивала, многие продолжали идти вперед, пребывая во сне. Засыпала и я на ходу, держась руками за повозку, а когда не спала, все равно находился в состоянии какой-то полудремы, в которой сон переплетался с действительностью. Идти было очень тяжело: дорога покрыта замерзшими следами людей и коней. В темноте наступаешь на ребро замерзшего следа, нога подвертывается. Преодолевая боль, идешь дальше, стараясь держать в постоянном напряжении сустав ступни.
Во время ночных привалов нужно было налаживать телефонную связь между штабом полка и эскадронами и дежурить у телефонных аппаратов, прижав к уху прикрепленную резинкой телефонную трубку. После подъема, когда эскадроны уже тронутся в путь – нужно сматывать связь и догонять их. Когда во время движения передавалась команда командирам эскадронов собраться у штаба полка для проведения рекогносцировки, мы уже знали, что предстоит выход на передовую.
Эскадроны, сдав коней коноводам, уходили на передний край, сменяя занимавшие его стрелковые части, а мы – свободные от дежурства телефонисты и радисты без раций занимались саперным делом: рыли блиндажи для штаба, командного и наблюдательного пунктов (КП и НП). Телефонисты, обеспечивающие связь КП и НП с эскадронами очень быстро выбывают из строя. Они не штурмуют позиции противника, как бойцы сабельных эскадронов, не ходят в разведку и не несут вахты в передовом охранении, что почти всегда равносильно гибели. Но, в то время, когда остальные бойцы прижимаются к земле во время шквальных минометных или артиллерийских обстрелов и бомбежек, как назло, рвется связь: кабель перебит снарядом или танки намотали его на гусеницы. Командиру эскадрона в таком случае связь жизненно необходима, вот и приходится по его требованию лезть в самое пекло, искать место разрыва, таща на себе катушку с кабелем. Из таких выходов часто уже не возвращаются.
Настало время заменить выбывших телефонистов, и я отправилась на передний край.
Да эта работа была наиболее опасной и физически тяжелой Самое трудное в ней было преодолеть инстинктивный страх и заставить себя вылезти из окопа на открытое место под минометный или артиллерийский обстрел и, взяв в руку телефонный кабель, отправиться вдоль него, отыскивая место разрыва. Далее, как казалось, приспособившись к складывающейся обстановке, ползешь, одолеваемый лишь одной мыслью – скорее бы найти обрыв. Карабин, надетый «через плечо», сковывает движения, катушка с кабелем цепляется за кусты и обрывки колючей проволоки. Вот, наконец, обрыв: конец кабеля – в руке. Теперь: где же другой конец? Редко удавалось обнаружить его неподалеку, если обрыв произошел из-за попадания мины или снаряда. Но если кабель порвали танки, поиски другого конца оборванной связи становятся смертельно опасной проблемой. Лежа, прижимаясь к земле при разрывах снарядов и вое приближающихся мин, ничего вокруг не разглядишь. Закрепив чем попало найденный конец, приподнимаешься, оглядывая местность. Если не удается разглядеть, приходится, подавляя страх, ползать, а то и вставать на ноги, чтобы обследовать ближайшую часть местности.
Найдя другой конец оборванной сети, зачищаешь его и конец кабеля, вытягиваемого из катушки ножом, оба конца перед местом сращивания связываешь узлом, затем зачищенные концы соединяешь и обматываешь изоляционной лентой. Затем ползешь обратно к оставленному месту разрыва и сращиваешь с ним надставленный конец линии связи. Кажется, все. Можно ползти обратно к своему, кажущемуся таким безопасным, окопчику. Этот путь, почему-то, представляется еще более продолжительным и опасным: ничто не отвлекает от воя приближающихся мин, каждая из которых, как будто, предназначена тебе. Шорох артиллерийских снарядов не страшен, он слышен тогда, когда снаряд уже пролетел мимо или улетел дальше.
Ползешь, отсчитывая метры, а в сознании растет тревога: а не было ли и других разрывов? Что, если приползу и окажется, что связи по-прежнему нет? Тогда – вновь вылезать под огонь, искать другое место обрыва. Бывает, что второй конец оборванной линии не от нашей линии связи, а оставшийся от ранее существовавших сетей… В таком случае, второй раз приходится вылезать, таща на себе еще и телефонный аппарат, чтобы на места обрыва присоединиться к сети и убедиться в ее принадлежности.
За небольшое время моего пребывания в роли телефонистки, был случай, достойный упоминания. Этот участок фронта несколько раз менял хозяев, переходя из рук в руки: то здесь сидели немцы, то - мы. Очередной раз порвана связь. Мой тогдашний напарник пожилой (как мне тогда казалось, хотя вряд ли ему было больше 30 лет) татарин, к сожалению, не помню его фамилии, по имени, кажется, Талгат, пополз на поиск места обрыва. Найдя и устранив обрыв, он натолкнулся на немецкий кабель. Надо добавить, что немецкий кабель был значительно лучше: красного цвета, в обмотке из какого-то, похожего на современную синтетику, материала. Поэтому, его часто и охотно использовали, когда он попадался в руки, и наши телефонисты. Опасаясь нарушить чью-то связь, Талгат, не разрывая линии, зачистил от изоляции кусок кабеля, присоединил к нему конец из катушки и, разматывая ее, вернулся к нашему окопу.
Присоединили телефон и услышали… немецкую речь! Сидевший рядом командир взвода лейтенант Казбеков потребовал:
- А ну-ка, дай мне трубку.
Он слушал некотоое время, затем, дождавшись паузы, заорал в трубку:
- Эй, Фриц! Пошел на….!
Послушав, протянул трубку мне. В ней звучал раздраженный голос, тирада, в которой различались знакомые слова «Иван, швайне, ферфлюхте хунд!». О случившемся сообщили на НП полка. Оттуда пришел, скорее, приполз, офицер разведотдела штаба. Приготовился слушать и записывать, но трубка замолчала.
- Вот, черт! – сказал он. Нужно было бы выслать туда к месту соединения разведчиков, могли бы захватить «языка».
Медаль «За отвагу»
В один из таких ожесточенных боев, был и такой случай, когда пришлось принимать решение сию секунду, не согласовав с начальством, когда связь в очередной раз была разорвана и я, зажав в руках гранату самовольно приняла решение ликвидировать обрыв. Прижимаясь к земле, высматривая ближайшие воронки, чтобы укрыться после следующей перебежки, я стала продвигаться вперед, разматывая катушку с кабелем. Разорвавшаяся рядом мина осыпала меня комьями земли. Через несколько "ползков" я обнаружила, что кабель в катушке оборвался. Оказывается, ее задело осколками и порезало кабель. Положение еще более усложнилось: через каждые три-четыре метра кабель обрывался, приходилось останавливаться, искать конец и сращивать и опять сращивать. Доведенная до полного изнеможения ползанием под аккомпанемент завывающих и рвущихся с грохотом мин, карабин, ящик телефонного аппарата и катушка без конца цепляются за кочки и кустики болотной травы, я уже перестала обращать внимание на разрывы, скрежет проносящихся пулеметных очередей. В голове пульсирует только одна мысль: «скорее, скорее, на склоне оврага - мертвая зона, надо туда добраться». Иногда разрыв мины или снаряда раздается так близко, что горло и нос забивает пороховая гарь. Вернувшись в расположение, вместо благодарности от командира, получила трое суток гауптвахты. Конечно потом мне дадут награду – медаль «За отвагу», но пока гауптвахта...
Верблюд.
После тяжелейших боев под Курском двигаться в путь было невозможно: во всей округе — ни грузовиков, ни лошадей. И вот пополнение пришло из Казахстана и из Туркмении вместе... с верблюдами. Конечно наш командир мягко сказать был не в восторге, но все де какая-никакая, а тягловая сила. Для артиллерии, для обозов. Куда же денешься, если нет ни коней, ни машин, ни тракторов». Местные власти выловили почти всех диких животных, передав их воинским частям. Солдатам пришлось непросто, многие видели двугорбых в первый раз, а здесь предстояло управлять такой махиной на передовой. Да и скверный характер животины проявляли при каждой попытке общения.
Поначалу они никак не хотели подчиняться дисциплине. На помощь пришли мальчишки-пастухи. За короткое время с их помощью красноармейцы обучили животных носить упряжку, возить повозки и полевую кухню, тащить орудие, вес которого превышал тонну. Верблюды славились выносливостью, поэтому вместо трех пар коней, полагающихся для перевозки пушек, запрягали две пары верблюдов.
Бойцы, сумевшие приручить своенравных и гордых животных, чувствовали их бескорыстную преданность. Солдаты не захотели расставаться со своими любимцами. Многих передали в хозяйственную часть, которая имелась в каждом полку, и отныне они выполняли бытовую работу — тащили повозки с боеприпасами, перевозили походные кухни. Мирные животные приспособились и к боевым условиям жизни.
«Вот верблюд тянет походную кухню, из трубы вьется дымок, варится каша, которую так ждет наступающая впереди пехота. И вдруг воздушный налет. Фашистские стервятники утюжат нас прямо по головам. Кругом разрывы бомб. Верблюды по команде ездовых вместе с кухней мчатся в заросли деревьев, ложатся на землю, закрывают глаза и вытягивают ноздри, чтобы пыль от разрывов не мешала дышать. Налет кончился и по команде двугорбые бойцы спокойно поднимаются, продолжают путь. Привал. Повар что-то шепчет верблюду на ухо и тот издает трубные звуки, возвещающие пехоте о готовности каши. И вот вереницей с передовой тянутся солдаты с котелками и термосами за едой, а верблюд принимает от благодарных солдат сахар. Кстати, это была верблюдица и звали ее Тамарой».
А это памятник Маше и Мише под Астраханью
Демобилизация.
Массовое участие советских женщин в Великой Отечественной войне – это беспрецедентное явление в мировой истории. Ни у нацистской Германии, ни у стран-союзников такого количества женщин в войне не участвовало, и, более того, за рубежом женщины не осваивали боевые специальности. У нас же они были летчицами, снайперами, танкистами, саперами, минерами и связистками… Однако жизнь продолжается даже на войне. Окруженные постоянным мужским вниманием, женщины рано или поздно должны были сделать выбор. По той причине, что подавляющее большинство женщин на фронт попадали свободными им нередко приходилось делать выбор в пользу какого-нибудь одного, обязательно командира. Так и случилось с Галиной Павловной. Влюбленность, а может и любовь, (в то время было не до сентиментальностей). Но тем не менее серьезные отношения с Тюриным Николаем Ивановичем переросли в серьезные отношения. Спустя некоторое время, в марте 1944 года Галина Павловна стала замечать, что с ее организмом, что то не так: стала округлятся фигуры, преследовала постоянная усталость, и все время клонило в сон. Это было так необычно и непонятно для моей бабушке, что ей пришлось поведать свои предположения медицинской сестре. Заключение доктора было ошеломительным и неожиданным – беременность. Эта новость была настолько пронзительной и в тоже время спасительной. Ведь это только в сказках все верят в отвагу и бесстрашие на войне, но это далеко не так. Насмотревшись реальностей войны бойцы в глубине души хотели вернуться домой. Моей бабушке повезло и в том плане, что она героически прошла всю войну и осталось жива и готовилась стать матерью. В мае 1944 году Галина Павловна была демобилизована. И 5 августа 1944 года у Галины Павловны родился сын Николай. Но записали о рождение малыша 11 августа, так как в то время, не работали отделы ЗАГСа. Вот теперь у моего деда Николая два дня рождения 5 и 11 августа. И это здорово!
Картотека из архива ЦАМО
Место призыва: Горьковский ГВК, Горьковская обл., г. Горький
Воинская часть: 310 гвардейский артиллерийский полк 120 гвардейская стрелковая дивизия 1 Белорусский фронт
Звание: Старший сержант гвардейского артиллерийского полка
Специальность: Радиотелеграфистка
Наименование наград:
Медаль «За отвагу» Даты подвига 15.07.1943,17.07.1943
Медаль «За отвагу» Даты подвига -23.02.1944-24.02.1944,21.02.1944
Медаль «За боевые заслуги» Даты подвига - 10.09.1943-28.09.1943
Орден Отечественной войны II степени
Жизнь послевоенные годы.
в 1945 году, сыну Николаю исполнилось 1 год и 2 месяца Галина Павловна приступила к работе в школе, так как учителей не хватало, а детей надо учить любой ценой. Галина Павловна окончила Галичский учительский институт по специальности биология и химия. Химия – очень трудный предмет, и даётся он только очень упорным трудом. Многие ученики пошли по стопам любимого учителя: Ковалёва Ирина Анатольевна, Орехова Валентина Ивановна и другие. Труд Галины Павловны отмечен многими боевыми и трудовыми наградами
Заключение.
Я очень горжусь своей бабушкой. Она с достоинством перенесла все испытания, все тяготы войны. Голод, нищета, тяжкий труд, строжайшая дисциплина и лишения во всем — вот чем было наполнено молодость Галины Павловны.
Война закалила Галину Павловну, поменяла ее отношение к людям и к миру в целом на всю оставшуюся жизнь. Будучи молодой, юной девушкой, она делала вещи, подчас, непосильные даже взрослому мужчине.
Благодаря ее рассказам я поняла, что Великая Отечественная война — это не только сражения, не только стрельба и убийства: это отдельные истории жизни миллионов простых людей, на чью долю выпали тяжелейшие испытания, в чьих сердцах до последнего удара будет жить война. Всю свою жизнь Галина Павловна проработала учителем в школе, но не могла без слез рассказывать о тех тяжелых годах ВОВ.
Здоровье позволило Галине Павловне доработать до заслуженной пенсии. После пенсии до конца своих дней она жила в селе Николо-Шанга,
а затем в городе Шарья. Умерла Галина Павловна 9 октября 2004 года.
Нам почти не удалось найти военных фотографий, ведь на войне фотографироваться считалось плохой приметой.
Моя семья никогда не забудет о том, что она и миллионы других солдат, воевавших в годы Великой Отечественной войны, спасли весь мир от фашизма, чтобы мы могли жить под мирным небом.
